Есенин

12 февраля в Брюсселе, в Российском центре науки и культуры, открывалась выставка «Сергей Есенин и Айседора Дункан. Эпоха. Судьба. Творчество».
Обстановка была камерная, народу собралось немного, и ничто не предвещало сенсации.
Открывала выставку директор Московского государственного музея Есенина Светлана Шетракова, а после нее слово попросил профессорского вида пожилой господин. Заметно волнуясь и с характерным для франкоязычных русских эмигрантов грассирующим акцентом, он объявил, что дарит музею принадлежащий ему подлинный посмертный рисунок-портрет Есенина, выполненный художником Сварогом ночью 28 декабря 1925 года. После чего вынул из нагрудного кармана синий конвертик и вручил изумленной (это даже мягко сказано) Шетраковой. Не менее изумленная публика потребовала продемонстрировать рисунок, что и было сделано дарителем (директор музея не смогла этого сделать по причине полной растерянности). Из конверта был извлечен потрепанный листочек тонкой бумаги, на котором были четко видны голова с всклокоченными волосами, след веревки на шее и неестественно согнутая кисть правой руки.
Рисунок московскому музею подарил Жан Бланков. Это имя известно не только в Бельгии, где он родился, много лет был профессором Брюссельского университета и заслужил звание академика. Его отец приехал в Бельгию из России еще подростком, став впоследствии известным врачом. Но русским образованием сына он, видимо, занимался мало, и Жан до 20 лет не говорил по-русски, но затем добровольно, повинуясь, по его же выражению, только своим генам, быстро выучил язык, а затем избрал русскую словесность главным делом своей жизни.
Впрочем, главное дело Жана определить сложно, поскольку он и историк, и переводчик, и искусствовед, и археолог, а кроме того, еще и нумизмат, и обладатель крупнейшей в Бельгии частной научной библиотеки. Если же характеризовать Жана как человека, то одной из определяющих черт, без сомнения, будет его любовь к России. Да, бельгиец по рождению и гражданству, до мозга костей европеец по воспитанию и образу жизни, Жан Бланков действительно на генном уровне привязан к России, и эта привязанность совершенно не зависит от политических эпох или каких-либо других внешних обстоятельств. Именно поэтому рисунок Сварога он подарил России. Мыслей о продаже или о передаче реликвии детям в его голове просто не могло возникнуть. Ведь он недаром любит называть себя динозавром…
Имя художника Василия Сварога (1883-1946, настоящая фамилия – Корочкин) известно сегодня лишь узкому кругу искусствоведов и любителей живописи, хотя в 20-30-е годы прошлого века он был весьма заметной фигурой в советском искусстве. Творческая биография Сварога типична для той эпохи: его первые работы еще до революции высоко оценил Илья Репин; в 20-е годы он искал свою дорогу в пролетарском искусстве (его экспрессивный «Автопортрет» 1926 года до сих пор привлекает внимание посетителей Третьяковки), а в 30-е встал вместе с большинством коллег под знамена соцреализма и неустанно тратил свой недюжинный талант на многочисленные портреты вождей и оптимистические картины советской жизни.
Сварог не входил в число самых близких друзей поэта, но они были знакомы, у них было немало общего (оба из глубинки, оба «попутчики» новой власти), у них были даже планы совместных выступлений, на которых гитарист-виртуоз Сварог должен был аккомпанировать есенинской декламации. Эти планы не осуществились из-за внезапной кончины Есенина. В ту декабрьскую ночь художник тоже был в «Англетере» и появился в злополучном пятом номере в тот момент, когда тело поэта было только что вынуто из петли. Сварог был профессионалом: невзирая на царившую вокруг суматоху он сумел на случайных листках бумаги набросать несколько довольно четких карандашных рисунков с изображением мертвого Есенина. Наряду с фотографиями Наппельбаума эти рисунки стали ценнейшим визуальным свидетельством произошедшей в «Англетере» трагедии.
Осталось рассказать лишь о том, как произведение Сварога оказалось у брюссельского ученого. По словам самого Жана, все началось с того, что Василий Сварог подарил рисунок французскому писателю Анри Барбюсу, который был горячим поклонником страны Советов, несколько раз приезжал в СССР, встречался со Сталиным, писал его биографию, и даже смерть в 1935 году настигла его в Москве, в Кремлевской больнице. Под рисунком сохранилась надпись на французском языке, выполненная, скорее всего, именно Барбюсом: «Сергей Есенин. Первый набросок, сделанный после его смерти».
В этой истории много вопросов. Мы не знаем, в какой из своих приездов Барбюс стал обладателем рисунка; не знаем, в каких отношениях были Сварог и Барбюс – такие разные на первый взгляд люди; не знаем, почему художник решил расстаться с рисунком и подарить его именно французскому писателю.
Здесь есть о чем задуматься любителям детективных сюжетов. Ведь есть сведения, что Сварог в 1927 году высказывался в пользу версии о насильственной смерти Есенина. Тогда в «Англетере» он якобы заметил много пыли на лице и одежде Есенина и предположил, что поэта, уже мертвого, завернули в ковер, принесли в номер и имитировали самоубийство. В 1927-м об этом еще можно было рассказывать, но в начале 30-х опасной могла оказаться уже сама причастность ко всей этой истории. И, возможно, Сварог, даря рисунок Барбюсу, просто хотел, с одной стороны, избавиться от опасного документа, а с другой – обеспечить рисунку надежное место хранения во Франции.
Как бы там ни было, попав в руки французского мэтра, рисунок начал вполне благополучную жизнь в домах западноевропейских интеллектуалов. Барбюс подарил его парижскому литературному критику Флюкэ, который, в свою очередь, передал рисунок известному бельгийскому писателю Альберту Эгспарсу, а тот, будучи хорошо знакомым с Жаном Бланковым и зная интерес последнего к России, решил, что посмертный портрет великого русского поэта должен находиться только у Жана. Тот стал его обладателем в середине 80-х, а несколькими годами позднее фотография рисунка с указанием места хранения была впервые опубликована в России в журнале «Наше наследие». Примечательно, что рисунок всегда только дарился, никто из хозяев не взял за него ни сантима. Безвозмездно он передан и в Московский государственный музей Есенина. И лучшего места для рисунка Сварога трудно найти.

КАЗНЕННЫЙ ДЕГЕНЕРАТАМИ
Мерзость запустения казенной ночлежки, отделанной «под Европу», немытые окна, тараканий угол, и в нем на трубах перового отопления вытянувшееся тело — таков конец последнего лирика России — Сережи Есенина.
Есть что-то роковое в том, что чумная зараза города, растлившая душу золотоволосого рязанского парнишки, позаботилась обставить его смерть пакостнейшим своим реквизитом — обстановкой проституированного гостиничного номера.
Трудно говорить перед лицом этой смерти, бесполезно сожалеть.
Но не мешает вспомнить о тои, что довело Есенина до такого конца, вернее о тех, кто набросил веревочную петлю на его шею.
Ситцевый деревенский мальчик, простодушный и наивный, приехавший в город наниматься на черные работы в Балтийском порту, он семимильными шагами пришел к такой славе, на какую сам никогда не рассчитывал, и которая вскружила его бесшабашную, неустойчивую голову.
И к этой славе немедленно потянулись со всех сторон грязные лапы стервятников и паразитов.
Растущую славу Есенина прочно захватили ошметки уничтоженной жизни, которым нужно было какое-нибудь большое и чистое имя, прикрываясь которым можно было удержаться лишний год на поверхности, лишний час поцарствовать на литературной сцене ценой скандала, грязи, похабства, ценой даже чужой жизни.
Есенин был захвачен в прочную мертвую петлю. Никогда не бывший имажинистом, чуждый дегенеративным извертам, он был объявлен вождем школы, родившейся на пороге лупанария и кабака, и на его славе, как на спасительном плоту, выплыли литературные шантажисты, которые не брезгали ничем и которые подуськивали наивного рязанца на самые экстравагантные скандалы, благодаря которым в связи с именем Есенина упоминались и их ничтожные имена.
Не щадя своих репутаций, ради лишнего часа, они не пощадили репутации Есенина и не пощадили и его жизни.
С их легкой руки за ними потянулись десятки мелких хищников, и трудно даже установить, какое количество литературных сутенеров жило и пьянствовало за счет имени и кармана Есенина, таская несчастного, обезволенного поэта по всем кабакам, волоча в грязи его имя и казня его самыми гнусными моральными пытками.
Никакая борьба с этими гиенами не могла привести к благотворным результатам. Усилия врачей и немногих искренне любивших поэта людей разбивались о сплоченность организованной сволочи, дегенератского сброда, продолжавшего многолетнюю казнь поэта.
Теперь Есенина нет. Может быть, в последнюю минуту прояснения ему вспомнилось «рязанское небо», и сознанная невозможность вернуться к нему заставила измученного оборвать «непутевую жизнь».
Я знаю, что перед этой раскрытой могилой будет сказано много сладких слов и будут писаться «дружеские» воспоминания. Я их писать не буду. Мы разошлись с Сергеем в 18-м году — слишком разно легли наши дороги. Но я любил этого казненного дегенератами мальчика искренне и болезненно.
И я имею право сказать: мы не так богаты большими поэтами, чтобы не почувствовать несправедливую боль утраты.
И мой нравственный долг предписывает мне сказать раз в жизни обнаженную правду, и назвать палачей и убийц — палачами и убийцами, черную кровь которых не смоет кровяного пятна на рубашке замученного поэта.

О талантах, о поэтах, гениях мысли надо
судить, когда они в своих берегах. Иная
речка весной так разольется, что кажется
необозримо широкой, непостижимо глубо-
кой, и спадает грязь, мусор со временем мы
видим реку еще более очищающе прекрас-
ной и неважно глубока она или нет.
Сергей Александрович Есенин (1895-1925
гг.) — он огромен в своих берегах, бушующ и
непредсказуем, берега его поэзии, его могучая
мысль в нашем понимании раздвигаются, а
русло углубляется. И дело тут не только в том,
что мы находим новые материалы — стихи,
письма, документы обогащающие наши пред-
ставления о нем.
Понимание идет от всего наследия и сквозь
года все явнее проявляется и духовная мощь
олицетворенная в стихах сила возмущения
народного…
В 2011 году на Крещение Господне в Рязан-
ском государственном университете имени
С. А. Есенина состоялась презентация книги
«Есенин и православие».
Покоюся сладко
Меж росновых бус;
На сердце лампадка,
А в сердце Исус
1915г.
К 115-летию со дня рождения великого поэта,
уроженца рязанской земли Сергея Есенина
выпущена книга «С. А. Есенин и правосла-
вие». Научно-исследовательским центром по
изучению наследия С. А. Есенина РГУ прове-
дена работа по сбору 22 статей, в том числе
зарубежных авторов из пяти стран мира. В
презентации книги приняли участие руководи-
тели Правительства области, представители
Государственной Думы, Рязанской епархии,
московская делегация во главе с президен-
том Международного общественного Фонда
единства православных народов профессором
В. А. Алексеевым, научная и литературная
общественность Рязани, студенты светских и
духовных учебных заведений. Предисловие
к книге написано архиепископом Рязанским и
Касимовским Павлом. Отдавая дань памяти и
уважения величайшему гуманисту и подвиж-
нику митрополиту Симону, возглавлявшему
долгие годы Рязанскую епархию, издатели
поместили его статью, посвященную 100-летию
со дня рождения С. А. Есенина. Также в сбор-
нике размещена статья председателя Комите-
та по культуре Государственной Думы Григория
Ивлиева.
По мнению литературоведа Ю.Л. Проку-
шева, «Противоречия во взглядах и творчес-
тве Есенина являлись глубоким и серьезным
отражением в его душе действительных явле-
ний жизни. Не надо сглаживать противоречия
Есенина, не надо выпрямлять его жизненный
путь. Этого нельзя делать даже при самых
благих намерениях. Отнять у Есенина его
противоречия, драматизм, умолчать о некото-
рых произведениях, а другие, наоборот, выпя-
чивать — это значит обокрасть и поэта, и самих
себя».
Как писал современник Поэта, писатель-
эмигрант Георгий Иванов: «Есенин – типичный
представитель своего народа и своего време-
ни. За Есениным стоят миллионы таких же, как
он, безымянных «Есениных» — его братья по
духу «соучастники-жертвы» революции… судь-
ба Есенина — их судьба, в его голосе звучат их
голоса….На любви к Есенину сходятся и шест-
надцатилетняя комсомолка и пятидесятилет-
ний белогвардеец».
В самом деле, в предреволюционные лета
его стихи читали и крестьяне и дворяне, Цари-
ца-мученица Александра, великая княгиня
Елизавета Федоровна, а после катастрофы
1917 года большевистские.
Вся жизнь Есенина, можно сказать, прошла
между Царем земным и Царем Небесным. В
детстве Сергей вместе с бабушкой неоднократ-
но совершал паломничества в прославленный
Иоанно-Богословский и Николо-Радовецкий
монастыри, в их доме останавливались стран-
ники, дед поэта в селе Константиново построил
часовню.
Проходили калики деревнями,
Выпивали под окнами квасу,
У церквей пред затворами древними
Поклонялись пречистому Спасу.
Калики.
1910 г.
“Я ведь «божья дудка» – сказал поэт… как
живу, так и пишу. Это когда человек тратит
из своей сокровищницы и не пополняет.
Пополнять ему нечем и неинтересно” (из
воспоминаний Е.А.Устиновой).
В Харькове Сергей Есенин побывал в 1920
году и написал здесь одно из знаменитых
произведений “По осеннему кычет сова”…
В котором делится с нами своим предчувс-
твием скорой гибели.
Скоро мне без листвы холодеть,
Звоном звезд насыпая уши.
Без меня будут юноши петь,
Не меня будут старцы слушать.
Новый с поля придет поэт,
В новом лес огласится свисте.
По-осеннему сыплет ветер,
По-осеннему шепчут листья.
Златоглавого поэта любили все и друзья, и
даже недруги.
Известно, что все тайное
становится явным, и, несмот-
ря на то, что из Есенина пыта-
лись сделать «самоубийцу»
–- сейчас в результате иссле-
дований выяснено, что Сергей
Есенин был убит Яковом
Блюмкиным (автор книг по
истории русской литературы
В.Кузнецов и многие другие
исследователи, в том числе
неофициальное расследова-
ние МУР).
ЗАЩИТНИК РУСИ
«Cтрана негодяев» — неза-
вершенная драма …
В своей драме «Страна
негодяев» над которой усер-
дно поэт работал до конца
своей жизни дает намек о
тех, кто пришел к власти и
чьими руками была сотво-
рена революция – персонаж
Чекистов – фактически сам
Троцкий (Л.Бронштейн)…есть
версия что тогдашняя власть
сымитировав самоубийство
всенароднолюбимого и само-
го читаемого поэта (второго после А.Пушкина)
положила конец этому произведению. К тому
же большевикам была крайне важна версия
самоубийства — ведь это тягчайший грех и за
самоубийц нельзя молиться, этим бы перечер-
кивались духовные искания поэта.
***
Слушай, Чекистов!..
С каких это пор
Ты стал иностранец?
Я знаю, что ты еврей,
Фамилия твоя Лейбман,
И черт с тобой, что ты жил
За границей…
Все равно в Могилеве твой дом
Чекистов
Я гражданин из Веймара
И приехал сюда не как еврей,
А как обладающий даром
Укрощать дураков и зверей.
Я ругаюсь и буду упорно
Проклинать вас хоть тысячи лет,
Потому что…
Потому что хочу в уборную,
А уборных в России нет.
Странный и смешной вы народ!
Жили весь век свой нищими
И строили храмы божие…
Да я б их давным-давно
Перестроил в места отхожие….
«Страна негодяев»
1924 г.
Вот она суть революции – «перестроить
храмы в места отхожие»! В этих строках был
вызов «красному террору». Все остальное
дело техники…
Но душу народа сложно обмануть –- люби-
ли Есенина и во время его творчества и после
насильственной смерти.
Почему – потому что, другие поэты своими
агитезами стремились угодить красному терро-
ру и оправдать его – Есенин один из немногих,
который принимал удар на себя и в буквальном
смысле (моральное давление и связанные с
этим проблемы) и в переносном – поэтической
дуэли.
Известно, что сначала революции, как и
многие молодые люди, Есенин вдохновился
революцией, думал, что она принесет всем
благо, особенно крестьянам, но когда увидел
«что есть на самом деле революция» он ужас-
нулся, но было уже слишком поздно… и за это
ему пришлось заплатить своей жизнью.
Если проанализировать творчество этого
гениального поэта, то становится ясно, что до
революции и осквернения святынь оно было
пропитано любовью к Богу и Родине, -– которая
для Сергея Есенина, простиралась от «Карпат
до Курильских островов». Он был, глашатаем
Святой Руси, носителем идеи, которая выше
кровной принадлежности.
Гой ты Русь моя родная
Хаты в ризах Образа
Невидать конца и края
Только синь сосет глаза
Гений поэта находил ключи к сердцам
людей, он был родным и понятным для много-
национального народа единой страны.
Мы не знаем, как рождаются великие поэты
- тайна сия велика есть, – но
почему они рождаются и во
имя чего живут мы знаем. Их
рождают великие события,
социально-духовные потря-
сения. Поэт в России больше
чем поэт, он глашатай, пророк,
он выполняет опасную и
ответственную миссию, — во
время смуты становиться на
защиту Святынь.
Ведь суть пророческого
служения не в предсказании
будущего, а в противостоя-
нии силам тьмы, задача поэта
быть нервом эпохи, глаголом
жечь сердца людей, пробуж-
дать народную совесть.
Ранее упоминаемый искус-
ствовед Кузнецов, делает
вывод, что история русской
поэзии не знает более мерз-
кой антихристианской хулы,
нежели демьяновский (Демьян
Бедный) “Новый завет…”. Это
неуклюжее собрание цинич-
но-площадных куплетов (37
глав), оскорбляющих и унижа-
ющих православных людей.
Демьяновский опус сопровождается грязно
перетолкованными цитатами из “Ветхого Заве-
та”, развязными насмешками над проявлением
религиозных чувств.
Но всё-таки главный пафос не в осмеянии
Христа, а в шутовском издевательстве над
историей России, её нравами, обычаями, веро-
ваниями:
Русь была деревянною дурою,
Мракобесия злостного детищем,
Всесветным посмешищем,
И перед “гордым иноплеменным зором”
Щеголяла своим позором.
Это была рифмованная иллюс-
трация воинственного атеизма,
богоборчества активно тогда
вбиваемой в лихие пролетарские
головы. Нужно было обладать
мужеством, чтобы восстать против
антихристианской лавины. Есенин
не вытерпел и дал поэтический бой
богохульнику.
***
Я часто размышлял, за что его
казнили,
За что Он жертвовал своею
головой?
За то ль, что, враг суббот,
Он против всякой гнили
Отважно поднял голос свой?
Не знаю я, Демьян, в “Евангелье” твоём
Я не нашёл ответа.
В нём много бойких слов,
Ох, как их много в нём,
Но слова нет, достойного поэта.
И всё-таки, когда я в “Правде” прочитал
Неправду о Христе блудливого Демьяна,
Мне стыдно стало так, как будто я попал
В блевотину, низверженную спьяна.
Нет, ты, Демьян, Христа не оскорбил,
Ты не задел его своим пером нимало.
Разбойник был, Иуда был.
Тебя лишь только не хватало.
Ты сгустки крови у креста
Копнул ноздрёй, как толстый боров.
Ты только хрюкнул на Христа,
Ефим Лакеевич Придворов.
Но ты свершил двойной и тяжкий грех
Своим дешёвым балаганным вздором:
Ты оскорбил поэтов вольный цех
И скудный свой талант покрыл позором.
А русский мужичок, читая “Бедноту”,
Где образцовый блуд печатался дуплетом,
Ещё отчаянней потянется к Христу…
Принадлежность антидемьяновской сатиры
Есенину не признавалась почти 75 лет.
В народе же не сомневались в творце анти-
демьяновского памфлета. Его рукописные
копии широко расходились по стране. В 1926
году о мужественном поступке поэта сообщили
берлинские и варшавские белоэмигрантские
газеты, напечатавшие бесстрашные строки. И
не ошиблись: наконец-то найден есенинский
автограф “Послания”; специалисты подтверди-
ли подлинность.
В этих стихах мы видим глубокую и просто-
душную любовь Есенина к Богу и к Руси….
Чую радуницу Божью —
Не напрасно я живу,
Поклоняюсь придорожью,
Припадаю на траву.
Льется пламя в бездну зренья,
В сердце радость детских снов,
Я поверил от рожденья
В Богородицын покров.
***
Но и тогда
Когда во всей планете
Пройдет вражда пламен,-
Исчезнет ложь и трусость,-
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким “Русь”.
Сергею Есенину удалось в своих стихах
сохранить целостность Руси, славянской
культуры и самое главное — любовь к Богу и
Отечеству по пословице “где родился, там и
пригодился”.
Глубокий патриотизм поэта не случаен, ведь
его небесный покровитель, Сергий Радонежс-
кий — защитник Святой Руси.
Ольга Воронова, доктор филологических
наук, профессор, считает, что “В есениноведе-
нии до сих пор не ставился вопрос об отраже-
нии в творчестве Сергея Есенина образа его
небесного покровителя —- великого право-
славного святого Сергия Радонежского, в честь
которого поэт был наречён по святцам именем
Сергей.
Причина, видимо, в том, что духовное
«свечение» этого образа сокрыто в глубинах
есенинского подтекста. Такт истинного худож-
ника и православного человека не позволял
Есенину прямо соотносить свой духовный
путь с жизнью выдающегося подвижника. Тем
значимее, думается, был для него драгоцен-
ный дар великой княгини Елизаветы Фёдо-
ровны, настоятельницы Марфо-Мариинской
обители, — икона Сергия Радонежско-
го, преподнесённая поэту в благодар-
ность за выступление, состоявшееся
8 октября 1916 года. Святыня бережно
хранилась в семье Есениных; ныне она
находится в экспозиции Государствен-
ного музея-заповедника С.А.Есенина в
селе Константинове.
Как святитель Руси Сергий Радонеж-
ский, вошёл в словесный «иконостас»
раннего Есенина символом добротвор-
ческой миссии и духовного подвижни-
чества всякого истинного поэта!
Таким образом, автобиографический
миф Есенина содержит в себе скры-
тый агиографический код, уподобля-
ющий его поэтическое жизнеописание
биографиям православных подвижни-
ков. Жизнь поэта, явленная в метатексте его
творчества как житие, во многом объясняет
скрытые пружины его автобиографического
мифа как поэта, «посвящённого от народа»,
выявляя духовно-эстетические основания
феномена «народной канонизации» Есенина
– наиболее яркого, наряду с Пушкиным, выра-
зителя русской ментальности, русского нацио-
нального сознания”.
Сергей Есенин своим примером показал,
что искренне ищущий человек способен выйти
на спасительную тропу сквозь тернии разных
измов, а любовь к Богу выводит из блужданий
ума.
В годину испытаний, слово поэта появляет-
ся неожиданно, как солнце среди туч злобы и
невежества, вселяет в людей Надежду, Веру и
Любовь.
Гений Сергея Есенина удивителен и много-
гранен, но теперь пришло время глубже осоз-
нать, что поэт не разменял свой талант, а обра-
тил его на защиту распинаемого богоборцами
Христа и поруганное Отечество.
Андрей Козка__Сергей Есенин
Гой ты, русь моя родная,
хаты — в ризах образа…
не видать конца и края —
только синь сосет глаза.
Как захожий богомолец,
я смотрю твои поля.
а у низеньких околиц
звонко чахнут тополя.
Пахнет яблоком и медом
по церквам твой кроткий спас,
и гудит за коcогором
на лугах веселый пляс.
Побегу по мятой стежке
на приволь зеленых лех,
мне навстречу, как сережки,
прозвенит девичий смех.
Если крикнет рать святая:
«кинь ты русь, живи в раю!»,
я скажу: «не надо рая,
дайте родину мою».
1914
***
Запели тесаные дроги,
бегут равнины и кусты.
опять часовни на дороге
и поминальные кресты.
Опять я теплой грустью болен
от овсяного ветерка.
и на известку колоколен
невольно крестится рука.
О русь—малиновое поле
и синь, упавшая в реку,—
люблю до радости и боли
твою озерную тоску.
холодной скорби не измерить,
ты на туманном берегу.
но не любить тебя, не верить —
я научиться не могу.
И не отдам я эти цепи,
и не расстанусь с долгим сном,
когда звенят родные степи .
молитвословным ковылем.
1916
Пасхальный благовест
Колокол дремавший
разбудил поля,
улыбнулась солнцу
сонная земля.
Понеслись удары
к синим небесам,
звонко раздается
голос по лесам.
Скрылась за рекою
белая луна,
звонко побежала
резвая волна.
Тихая долина
отгоняет сон,
где-то за дорогой
замирает звон.
***
Шел господь пытать людей в любови,
выходил он нищим на кулижку.
Старый дед на пне сухом в дуброве,
жамкал деснами зачерствелую пышку.
Увидал дед нищего дорогой,
на тропинке, с клюшкою железной,
и подумал: “вишь, какой убогой,-
знать, от голода качается, болезный”.
Подошел господь, скрывая скорбь и муку:
видно, мол, сердца их не разбудишь…
И сказал старик, протягивая руку:
“на, пожуй… Маленько крепче будешь”.
***
Не напрасно дули ветры,
не напрасно шла гроза.
Кто-то тайный тихим светом
напоил мои глаза.
С чьей-то ласковости вешней
отгрустил я в синей мгле
о прекрасной, но нездешней,
неразгаданной земле.
Не гнетет немая млечность
не тревожит звездный страх.
Полюбил я мир и вечность
как родительский очаг.
Все в них благостно и свято,
все тревожное светло.
Плещет рдяный мак заката
на озерное стекло.
И невольно в море хлеба
рвется образ с языка:
отелившееся небо
лижет красного телка.
***
Мы теперь уходим понемногу
в ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу
бренные пожитки собирать.
Милые березовые чащи!
Ты, земля! И вы, равнин пески!
Перед этим сонмом уходящим
я не в силах скрыть своей тоски.
Слишком я любил на этом свете
все, что душу облекает в плоть.
Мир осинам, что, раскинув ветви,
загляделись в розовую водь.
Много дум я в тишине продумал,
много песен про себя сложил,
и на этой на земле угрюмой
счастлив тем, что я дышал и жил.
Счастлив тем, что целовал я женщин,
мял цветы, валялся на траве,
и зверье, как братьев наших меньших,
никогда не бил по голове.
Знаю я, что не цветут там чащи,
не звенит лебяжьей шеей рожь.
Оттого пред сонмом уходящим
я всегда испытываю дрожь.
Знаю я, что в той стране не будет
этих нив, златящихся во мгле.
Оттого и дороги мне люди,
что живут со мною на земле.
Пушкину
Мечтая о могучем даре
того, кто русской стал судьбой,
стою я на тверском бульваре,
стою и говорю с собой.
Блондинистый, почти белесый,
в легендах ставший как туман,
о Александр! Ты был повеса,
как я сегодня хулиган.
Но эти милые забавы
не затемнили образ твой,
и в бронзе выкованной славы
трясешь ты гордой головой.
А я стою, как пред причастьем,
и говорю в ответ тебе:
я умер бы сейчас от счастья,
сподобленный такой судьбе.
Но, обреченный на гоненье,
еще я долго буду петь…
Чтоб и мое степное пенье
сумело бронзой прозвенеть

Запись опубликована в рубрике Есенин. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Комментарии запрещены.